Азиатское Оружие Антикварное оружие Антикварное Оружие Японское оружие

Японские мечи Тати и Катана.

Уже задолго до кровавого периода «воюющих провинций» меч тати был принадлежностью конного воина, одновременно являясь атрибутом парадного костюма. Разглядывая сегодня чудесные гравюры, изображающие знаменитых полководцев и героев древности, нетрудно заметить, что все, за очень малым исключением, изображены с мечами тати у пояса. Неважно, находятся они при этом в седле, в лодке или на земле. Любопытная деталь — самые старые рисунки свидетельствуют, что в далекие романтичные времена любили украшать ножны обожаемых игрушек мехом кабана, тигра или медведя. Однако по прошествии веков то ли кабаны перевелись в японских горах, то ли капризная мода повернулась в другую сторону, только самураи времен Асикага, Ода и Токугава стали проще великих предков. И сегодня лишь немногие уцелевшие документы дают нам отдаленное представление о том, как, вероятно, мог выглядеть Минамото сицунэ, сидящий на лихом коне и в полном походном снаряжении.


Минамото сицунэ.

Клинки катан и тати совершенно аналогичны, если не принимать в расчет два обстоятельства — тати почти всегда длиннее и более изогнут. Это прямо связано с основным родом его деятельности как оружия всадника. То же самое мы видим у сугубо «конных» народов — татар, монголов и персов. На скаку удобнее рубить, нежели колоть, а длина клинка должна быть такой, чтобы можно было достать припавшего к земле противника. Форма и габариты персидской сабли в точности соответствовали кругу ее задач, будучи в этом близки соответствующим параметрам японских тати (различия рукояток и расположения точки максимального прогиба можно в расчет не принимать). Также, тати древнее, чем катана, а его статус выше.

Японский меч тати.

Большая часть клинков тати длинные, узкие и хищные. Расцветом их качества, как и качества всего остального японского оружия, считается период Камакура. Накал страстей в то время был достаточно высок, чтобы обеспечивать постоянный спрос на оружие, но не так безбрежен, как в эпоху Муромати, поставившей кузнецов перед необходимостью наладить едва ли не поточное производство мечей.

Способ ношения тати был замечательно прост и удобен — меч подвешивался к поясу слева (точнее, им опоясывались, используя специальный шнур) лезвием (прогибом) вниз, высоко и практически горизонтально.

Такой стиль несравненно удобнее европейской манеры волочить за собою ножны сабель и палашей, рискуя запутаться в них самому или опрокинуть на пол невнимательного собеседника, а то и даму, отчего пошла привычка контролировать эфес левой рукой. Самурайский подвес был достаточно удобным, поскольку меч абсолютно не препятствовал бегать, прыгать, вскакивать в седло и даже кувыркаться. Рукоятки тати также несколько отличаются от рукояток катана, что нагляднее всего проявлялось в ранних образцах, но постепенно размылось на подходе к периоду Эдо. Иногда (и довольно часто) их габариты заставляют думать о непропорциональности, хотя прежние владельцы придерживались, скорее всего, иного мнения. Приведенная ниже рукоятка принадлежит, разумеется, огромному полевому «но-тати», с помощью которых могучие пехотинцы доставали всадников прямо с земли, уравновешивая тем самым преимущества конницы.

Полевой японский меч но-тати.

Носить его у пояса не имело смысла, так как выход руки просто не позволял извлечь клинок из ножен. Поэтому полевые мечи таскали за спиной, а особенно выдающиеся экземпляры клали на плечо.

И последнее — только у тати (никогда у катана) встречается архаичный тип оформления рукояти без оплетки, при котором кожа ската «самэ-кава» (Same Kawa) или любая иная крепилась на клею продольной вереницей гвоздиков. Бляшки мэнуки монтировались непосредственно на поверхность. Позднее этот стиль сохранился исключительно как принадлежность редких, драгоценных, подарочных изделий наподобие такого.

Как оружие славных сражений в чистом поле, тати полностью утратил свое назначение в мирные годы Токугавского сгуната. На его долю осталась лишь вторая часть жизненного призвания — парадная и церемониальная. Вырядившиеся придворные аристократы из высших слоев знати использовали в качестве детали костюмов так называемые «кадзари-тати» — «разукрашенные» мечи, в которых внешнее великолепие лака, золота и гравировок скрывало никчемный клинок простого железа.

Катана счастливо избежала (или избежал) печальной участи придворного реквизита. Несмотря на то, что знать, естественно, использовала данный тип меча, он все же оставался реальным боевым предметом, и как раз в период Эдо сместившиеся акценты общественного бытия открыли для него необычайно широкий простор деятельности.

Способ же ношения катана как нельзя лучше подходил к любому платью — меч затыкали за пояс лезвием вверх, где он и пребывал в слегка наклонном положении до того мгновения, пока тренированная рука в долю секунды не выдергивала его на свободу. Здесь же, по соседству, размещался его младший брат «вакизаси». Меч, расположенный у центра тела, плотно фиксировался как поясом, так и собственным шнуром «сагэо» (Sageo), нисколько не мешал выполнять даже акробатические номера, позволяя к тому же демонстрировать технику «иай» и обнажать клинок с последующим ударом непосредственно на выходе, скажем, из кувырка. Катана почти всегда короче тати и обладают меньшим прогибом. Длинный клинок неудобен для пешего, так как он непременно зацепит землю, если опустить руку вниз, а такая потеря времени означала смерть. Прогиб также не случаен — чем прямее оружие, тем удобнее им колоть. В итоге печальный опыт автоматически сформировал тот тип, что знаком нам сегодня.

Длина рукоятки составляет от 25 до 30 см, а длина рабочей зоны (между цубой и острием) — не более 75 см. Безусловно, рост и длина рук конкретного владельца могут изменять эти цифры в большую или меньшую сторону. Убранство катана отличается от слегка варварской роскоши тати. Его декор может быть передан словами «скромность», «элегантность», в крайнем случае — «сдержанный шик», но не более. Именно в монтировке катана наиболее отчетливо проявились традиционные черты японского понимания красоты, сформулированные четырьмя формулами «измерения прекрасного» — ваби, саби, сибуй и югэн. Три первых уходят корнями в древнюю религию синто, «югэн» же — буддийская категория. «Ваби» — это отсутствие чего-либо нарочитого, вычурного, броского, то есть в представлении японцев вульгарного. Это мудрая сдержанность, красота простоты. «Саби» — дословно «ржавчина». Этим понятием передается прелесть потертости, некоего налета времени, патины, следов прикосновения многих рук. Считается, что время способствует выявлению сути вещей. Поэтому японцы видят особое очарование в свидетельствах возраста. Их привлекает темный цвет старого дерева, замшелый камень в саду и т. д. Категория «саби» выражает связь искусства с природой. Но «ваби» и «саби» — слова старинные, и постепенно их стали употреблять совместно, слитно, как одно понятие. Так родилось популярное слово «сибуй». Если спросить японца, что это означает, он ответит: «Сибуй — то, что человек с хорошим вкусом называет красивым». Таким образом, «сибуй» — это окончательный приговор в оценке предмета. На протяжении столетий у японцев развилась почти мистическая, интуитивная способность распознавать качества, определяемые категорией «сибуй». Это красота естественности плюс красота простоты. Это красота, присущая назначению данного предмета, а также материалу, из которого он сделан. Меч или нож красив не потому, что изукрашен драконами. В первую очередь в нем должна чувствоваться острота лезвия и прочность закалки. Вот почему все японские клинки внушают бессознательный страх, смешанный с восхищением. Мы явственно ощущаем их смертоносную целесообразность, чего, увы, лишено подавляющее большинство западного оружия. Чем-то подобным веет от хищного силуэта современного истребителя.

«Югэн» — очень загадочное и трудноуловимое понятие. Постичь его — значит постичь самое сердце Японии. Тайна состоит в том, чтобы вслушиваться в несказанное и любоваться невидимым. Это мастерство намека, прелесть недоговоренности. У японских живописцев есть крылатая фраза: «Пустые места на свитке исполнены большего смысла, нежели то, что начертала на нем кисть». Югэн — это та красота, которая лежит в глубине вещей, не стремясь на поверхность. Вольно или невольно поддаваясь тихому голосу югэн, формировался также строгий ритуал разглядывания меча, согласно которому клинок никогда не извлекается из ножен полностью, а ласкает взор только небольшим участком примерно в 1/3 общей длины. И лишь по особому разрешению владельца, пересыпая свои действия бесконечными извинениями, можно было обнажить клинок целиком, чтобы насладиться, к примеру, его киссаки (острием). Что касается геометрических размеров больших мечей, то они таковы: общая длина полосы катана составляет в среднем 90 см (72 — клинок и 18 — хвостовик), а для тати эти значения будут соответственно 100-110 см (80 и 20). Ширина клинка колеблется в зависимости от школы и моды в пределах 27-35 мм. Прогиб катана обычно равен или чуть больше ширины полосы, тати — вдвое, а то и втрое выше. Длина цука (рукоятки) — три охвата руки. Для узкой ладони это будет примерно 25-27 см, для широкой — от 30 и более. Так, самураи восточных провинций предпочитали длинные рукояти, прозванные в народе «ароматными», поскольку фактически упирались в нос своему владельцу.