Данная статья взята из книги «Холодное оружие Кубанских казаков» и немного убран лишний текст и добавлены дополнительные фото для более удобного чтения.

Объектом исследования является холодное клинковое (белое) оружие, употреблявшееся казаками Кубанского войска. Это войско, представляющее собой, по заключению Войсковой Рады 1906 г., продукт административной «фабрикации», было образовано в 1860 г

Мы же начинаем свое исследование с конца XVIII в. Дело в том, что 19 ноября 1860 г. в Кубанское войско указом императора Александра II было переименовано Черноморское казачье войско. В состав Кубанского войска также поступили первые шесть бригад, пеший батальон и две конные батареи Кавказского линейного казачьего войска.

История Черноморского войска начинается с 20 августа 1787 г., когда светлейший князь Г. А. Потемкин повелел бывшим запорожским старшинам Сидору Белому и Антону Головатому начать комплектование волонтерных команд из казаков, «служивших в бывшей Сечи Запорожской. Надежды князя на массовый приток запорожцев не оправдались и уже 12 октября он разрешил записывать в казаки всех желающих из свободных людей. В конце 1787 — начале 1788 г. волонтерные команды получили название «войско верных казаков», а в конце 1788 г. ему присвоили новое имя — «войско верных казаков Черноморских».
Кавказское линейное казачье войско было образовано в 1832 г. из казачьих полков Кавказской и Азовско-Моздокской линий и нескольких десятков крестьянских селений, население которых было обращено в казаки.К 1860 г. войско состояло из 10 бригад, 4 отдельных полков, 2 пеших батальонов и конных батарей.

В 1860 г. события развивались следующим образом. 8 февраля последовал царский указ о наименовании правого крыла Кавказ­ской линии Кубанской областью, а левого-Терской.

Все пространство от Главного хреб­та к северу (Кубанскую и Терскую области и Ставропольскую губернии) следовало имено­вать Северным Кавказом.

 

А 19 ноября упомянутый выше указ императора Верхняя хронологическая граница исследования четко не фиксирует­ся. Принятие последнего образца холодного клинкового оружия для Кубанского войска относится к 1913 г., а потому начало Первой мировой войны может стать этой (хотя и формальной) вехой.

В то же время рез­кое падение тактического значения кавалерии в этой войне и почти гаран­тированная бесплодность шашечных атак без предварительной огневой подготовки на изготовившегося противника заставили автора рассказать о введении в конце войны пик на вооружение кубанских казаков.

В таком случае хронологические рамки можно поднять до 1918 г., ко времени, ког­да была создана (хотя еще на бумаге) Кубанская армия. Нам неизвестны какие-либо изменения в холодном оружии кубанских казаков (кроме слу­чаев использования уставных казачьих шашек образца 1881 г.) в годы Гражданской войны. При наличии таковых мы бы установили верхнюю дату на 1920 г., на время разгрома Кубанской армии и ее капитуляции в районе Сочи перед войсками 11-й Красной армии.

Специально для реставраторов, коллекционеров и просто любителей холодного оружия описание его отдельных образцов дается не в краткой каталожной форме, а в развернутой, с акцентом на детали технического и технологического плана. Возможно, это поможет при атрибуции. Этим же целям служат и пространные аннотации под фотографиями некоторых эк­земпляров оружия, описания которых не вошли в основной текст. В наибо­лее интересных образцах указываются кривизна клинка, центр тяжести и спуск обуха от эфеса к острию.

На фото ниже: Войсковое Георгиев­ское знамя, пожалован­ное императором Нико­лаем II в память двухсот­летнего существования войска. 1896 г.

• 

• 

Далее пойдет длинная запись о том, что у казаков не было сабли (может показаться нудной можете пролистать ниже)

Архивные материалы, кото­рыми мы располагаем, не удостоверяют факт вооружения рядовых каза­ков того периода турецкими саблями. Более того, они не подтверждают на­личие на вооружении черноморцев сабель вообще.
Документы периода Русско-турецкой войны 1787—1791 гг. свиде­тельствуют об отпуске молодому войску верных черноморских казаков в огромном количестве русского оружия: ружей, карабинов, пик, пистоле­тов. К примеру, в 1787—1788 гг. войску выдали 1696 пистолетов, 2621 ру­жье, 1592 отвертки, 495 патронташей; в июне 1789 г. — 2108 карабинов… [2].
О поставке же сабель нет ни одного документа.

Видный исследователь истории чер­номорцев П. П. Короленко заметил этот факт и пытался объяснить его так: «…сабли и не требовались, вероятно по­тому, что каждый казак имел такое ору­жие свое…». Подобная интерпре­тация представляется малоубедитель­ной. Известно, что бывшие запорож­ские казаки составляли только часть Черноморского войска, причем часть меньшую. По данным И. В. Бентковско-го, их было только 30%. По нашим подсчетам, сделанным по итогам Пер­вой переписи населения Черномории 1794 г., число казаков, «служивших от бывшего Запорожья», составляло 43%. При этом следует учитывать, что в числе «запорожцев» присутствует немало беглых (что легко подтверж­дается документами), создавших себе более или менее убедительные легенды.

К тому же пока еще никто документально не подтвердил поголовного вооружения запорожцев саблями (и не подтвердит, так как источники го­ворят об обратном). В любом случае невероятно, чтобы они на протяжении двенадцати лет после разрушения Сечи сумели сохранить свое оружие, бу­дучи рассеянными по стране, а частью уже и закрепощенными. Это мог­ла сделать лишь небольшая группа казаков, состоявших на русской воен­ной службе. А у «охотников», вступавших в Черноморское войско, сабель и быть не могло.
Сабля вообще не фигурирует в документах военного периода, хоть как-то касающихся вооружения казаков. Она не упоминается среди казачье­го оружия в рапортах русских военачальников. В десятках приказов руко­водителей Черноморского войска по вопросам вооружения казаков также ничего не говорится о саблях.
В июне 1789 г. секунд-майору Савве Белому поручается пересмотреть имеющееся у казаков оружие: «ружья, пистолеты, пики, ножи, патронницы…». Всем казакам, находящимся на флотилии (а это почти все пешие казаки), предписано иметь при себе ружье и пику. Из рапорта полков­ника Белого: «Части моей все казаки ружья и пики перечистили, ножи отострили».

В приказе полковнику М. Гулику от 16 ноября 1789 г. о при­ведении в исправность оружия речь снова идет только о ружьях и пиках.
Из циркулярного ордера кошевого атамана Захария Чепеги от 19 марта 1791 г. всем командирам войска: «…подтвердить, чтоб во всякого были ру­жья и пики, а у кого не будет, тот не избежит строгого наказания киями».
Упоминания о саблях мы не встретим ни в регулярных отчетах коман­диров казачьих частей атаману и войсковому судье, ни в отчетах войска в Главное Дежурство Екатеринославской армии (в них имелась специ­альная графа «вооружение»).

Нет ее и в ведомостях утраченного в боях и при несчастных случаях оружия. К примеру, в рапорте войска от 2 июля 1788 г. о потерях в сражении с турками упомянуты ружья, патроны, писто­леты, пики. В списках вещей и оружия, пропавших вместе с унесенной штормом лодкой Батуринского куреня, сабли не упомянуты. Среди ве­щей, сгоревших в Уманском курене, сабель опять-таки нет. Следует заметить, что в этих документах тщательно перечисляются такие «мело­чи», как отвертки, патронташи, клейцеры, количество зарядов…
Готовясь к походу на Измаил, войсковой судья Антон Головатый при­казывает, чтобы казаки «имели каждой в руках своих пику и ружье… дабы от нападения, Боже сохрани, спастись могли». На штурме этой кре­пости черноморцы (как и другие казаки) по приказу А. В. Суворова дей­ствуют укороченными пиками.

Совершенно необученные рукопашному бою и штурмовым действиям казаки под сабельным ударом турок и татар несут тяжелые потери. Военные историки объясняют неоправданно боль­шие потери не только отсутствием должной подготовки, но и «слабостью казачьего вооружения» — укороченными пятифутовыми пиками.
Парадоксальность ситуации заключается в том, что иметь «короткие дротики для способнейшего действия оными» приказал казакам великий Суворов. Его приказ продублировали командир Черноморской гребной флотилии Де-Рибас и командир казачьей флотилии А. А. Головатый. Если следовать логике приведенного выше суждения (о «слабости казачьего во­оружения»), то получится, что великий русский полководец, вооружив ка­заков короткими пиками, заранее обрек их на поражение и истребление.
Но «этого не может быть потому, что не может быть никогда». Разгадка приказа Суворова, как нам представляется, заключается в следующем.

Во-первых, у казаков не было иного оружия для рукопашного боя, кро­ме пик. Второе объяснение уже Русско-турецкая война 1735—1739 гг. показала, что наиболее эффективным ору­жием против турецкой стремительной сабельной атаки «юринь» являют­ся именно пики. X. Манштейн писал: «…пошли колонною на неприятеля, и …в этом случае действовали только пиками, как единственным оружием, которым можно обороняться от турецких сабель».
В 1786 г. М. И. Кутузов вооружил своих отборных стрелков пиками для защиты в ближнем бою. В 1788 г. главнокомандующий князь Г. А. Потем­кин решил оснастить сводные гренадерские батальоны — отборную рус­скую пехоту, обученную рукопашному бою, — таким же коротким древковым оружием — «ножами на ратовищах».

Часть таких «военных ножей» получили и черноморские казаки. Таким образом, А. В. Суворов, учитывая опыт рукопашных боев с турками, ввел короткие пики именно «для спо­собнейшего действия» и уж никак не для ослабления своих малочислен­ных штурмующих колонн.
В одном из войсковых документов начала XIX в. есть прямое указа­ние на то, что «в пешем войске сабли по надобности не употреблялись пре­жде…». Напомним, что пешие казаки составляли примерно 80—90% от общей численности войска. Но, может быть, казачья кавалерия, дости­гавшая в лучшие времена тысячи человек (речь идет о реальных бойцах, а не о списочном составе), была поголовно вооружена саблями? Докумен­ты этого не подтверждают. В журналах входящих и исходящих бумаг сооб­щается об отпуске в конную команду только ружей и пистолетов.
Собственных же сабель у казаков конной команды не могло быть в зна­чительном количестве. Связано это с тем, что большую часть конных ка­заков составляли наемники, то есть люди, служившие за казаков-хозяев.

На одежду и вооружение своих наемников каждый казак-хозяин тратил минимум средств. О вооружении конной команды мы легко можем узнать из рапортов ее командира полковника 3. А. Чепеги. Скажем, за 1789 г.: «ружей 1500, пистолетов 1000, ратищей 1000»

Подобных документов можно привести еще немало. Но есть общая ве­домость вооружения всех казаков Черноморского войска с указанием ору­жия как собственного, так и казенного. В ней указаны даже ножи, но о саблях ни слова.

Для тех кто пропустил выше указанный текст можно читать далее….

Мы обратили внимание, что практически во всех документах, где о сабле хоть как-то упоминается, она является принадлежностью ка­зачьих старшин.

Рискнем предположить, что сабля в этот период была прежде всего ранговым знаком различия, показателем социального статуса ее владельца. На эту мысль нас наводит и тот факт, что в Польше (а «польское влияние» на казаков было значительным) сабля служила признаком принадлежности к шляхте.
Со всей определенностью на статусный знак сабли указывает и вид­ный историк запорожского казачества А. А. Скальковский. Говоря об оружии казаков, он пишет: «Ружье, два пистолета и пика составляли их вооружение; сабли — принадлежность дворянства носили: полковник, сотники и хорунжий».
Мы не располагаем данными, позволяющими судить о степени рас­пространенности сабель среди старшин Черноморского войска. Судя по всему, далеко не все из них владели саблями (в описях имущества многих войсковых чиновников они не указаны). Во всяком случае, даже такой известный казачий военачальник, как войсковой полковник Савва Белый (будущий командир гребной флотилии), в 1789 г. взял саблю в долг у полковника М. Гулика. В 1795 г. С. Белый скончался, так и не вернув саблю, что и стало поводом к разбирательству этого случая на заседа­нии Черноморского войскового правительства 2 июня 1795 г.
Учитывая последующую историю холодного оружия в Черноморском войске, прохладное отношение к нему казаков, уровень технического вла­дения им, мы склонны предположить: сабля в среде черноморцев была не столько боевым оружием, сколько атрибутом старшины и просто деталью нарядного костюма.

Какие же типы сабель бытовали в Черноморском войске в конце XVIII — начале XIX в.?

Ответим на этот вопрос, опираясь исклю­чительно на письменные источники и не строя никаких, казалось бы логичных, предположений. За тридцать лет работы с архив­ными документами мы изучили все дела Черноморского войска, причем все подряд, не обращая внимания на заголовок. Такой тотальный просмотр выявил всего около пятидесяти сообщений о старшинских саблях. Свидетельства эти разного характера: сабли в описях имущества умерших; сабли, конфискованные в счет оплаты долгов; «арестованные», пожалованные, украденные, купленные…
Все описания предельно лаконичны.
Чаще всего в документах упоминаются сабли турецкие. При­ведем несколько типичных описаний: «шабля турецка»; «сабля турецкая, обделанная под серебром с пехвами»; «сабля турец­ка с серебряным подкрыжником»; «сабля с темляком турецка»; «са­бля турецка, оправлена серебром с вызолоченными жучками». Два са­мых подробных описания выглядят так: «сабля турецкая в серебре вся оправленная и ножны, осаженные камнями с позолотой»; «сабля ту­рецкая, железко мусерное, а ножны в серебро оправлены и в середине зеленый бархат».

Словари и переводчики с украинского языка не помогли нам опреде­литься со словом «мусерное». Понимая всю неуместность наших дилетант­ских этимологических упражнений, рискнем все же предположить: перед нами искаженное слово «Миер», то есть Египет. Отсюда название известно­го шлема «мисюрка». Мы не думаем, что составитель документа указыва­ет на египетское происхождение клинка, скорее речь может идти о террито­риально не локализированной группе клинков с арабского Востока. Но воз­можно и другое объяснение: термин «мусер»/«мисер» в лексике черномор­цев того времени мог означать слово «булат». На эту мысль нас наталкивает сообщение о турецком кинжале с клинком «белого мисеру». Невольно вспо­минается «байяз истамбули» — «белый стамбульский» булат. Это довольно редкий турецкий сорт пятнистого (крапчатого) булата с узором из множе­ства мелких блестящих светлых и темных зерен и фоном, усеянным круп­ными светлыми пятнами и неровными штрихами.
К турецким, очевидно, следует отнести и «саблю табанную», принад­лежавшую прапорщику Сутыке. В 1796 г. он основательно проворовался, и все его движимое имущество было конфисковано и выставлено на рас­продажу. Тут и появилась «сабля табанная с серебряным подкрыжником и темляком» . Сутыка заявил о покупке этой сабли за 72 руб. 50 коп., но в продажу она пошла за 20 руб. 50 коп.

Составитель документа дал атрибуцию сабли Сутыки по наиболее яр­кому ее элементу — булатному клинку (табан — серый сетчатый персид­ский булат). Скорее всего, речь идет о турецком шемшире, выкованном из персидской булатной стали. Да и серебряный крыж говорит в пользу Тур­ции, для Персии более характерен стальной.
Мнение о турецком происхождении сабли Сутыки косвенно может под­твердить и описание сабли майора Д. Евсюкова за 1804 г.: «сабля турец­кая в серебряной оправе, полосы булатные под названием атабин и сере­бряным темляком».

Несколько казацких сабель

Сабля турецкая «шемшир» XIX в.

Многочисленные опыты в целях опре­деления наилучшего вида холодного ору­жия провел полковник французской служ­бы Марей. «Находясь во главе арабско­го корпуса, Марей был замечен по лов­кости своего фехтования. Он испробовал все виды сабель и даже собственного изо­бретения.
По теории Марея в сабле должно раз­личать три части. В первой пребывает дей­ствие: по опыту она ограничивается про­странством двух дециметров (4,5 верш.), считая от острия, вторая часть есть начало движения и силы — это рукоятка или эфес, а третья промежуточная — есть коромыс­ло рычага, от которого нельзя ничего ожи­дать, кроме переноса движения.
В условиях, требуемых для рубки, обы­чай проводить дорожки на плоскости клинка запрещается совершенно, и в рез­кой части клинка советуется давать ему несколько большую ширину. Разобрав во­прос о кривизне клинка. Марей доказыва­ет хорошее действие ятагана и мамлюк­ской сабли, самой совершенной из ору­жия, назначенного для рубки.
После турецкой сабли Марей предпо­читает для рубки английскую саблю…» (Записка о белом оружии (Полковник французской службы Марей). 1841 г. // Во­енный сборник. — 1843. — № 1.)

Сабля турецкая «кылыч» 20-х гг. XIX в Датировка дана по серебряному эфесу несущему на себе черты европейского ампира.

Сабля турецкая второй четверти XIX в.

Клинок работы европейского мастера. Железную крестовину с короткими плечами и деревянные щечки рукояти мы также не относим к турецкому производству. Определить место их изготовления и монтажа мы затрудняемся. Скорее всего, это гораздо более поздняя (чем клинок) доделка с целью придать полосе вид сабли.

Наряду с подобными уверенными заявлениями о турецком проис­хождении сабель встречается выражение «сабля турецкого калибера». В лексике черноморцев слово «калибер» означало «образец», «форма». В архивных документах постоянно встречаются упоминания о «пистоле­тах нового калибера», «ружьях тульского калибера», «пиках старого ка­либера». То есть речь идет о саблях, выполненных наподобие турецких, в стиле турецких. Производство подобного оружия было широко распро­странено в Европе.
Приведем описание одной такой сабли, хранящейся в коллекции КГИАМЗ (КМ-6248). Клинок узкий, малоизогнутый, однолезвийный, на конце обоюдоострый; в сечении — прямоугольной формы с широким ско­сом лезвия и разложистым обухом. Обух в сечении круглой формы, к кон­цу постепенно уплощается и переходит в контрлезвие (в литературе для обозначения обуха подобной формы встретился термин «шомпольный обух», но нам он кажется не очень удачным).
С правой стороны на границе хвостовика и пяты выполнено клей­мо «мертвая голова». Иконографически идентичное клеймо приводит в своей работе A. Demmin, относя его к золингеновским маркам XVIII столетия. С левой стороны на пяте выбито «KULL», на хвостовике — лигатура из трех букв: A, W и В (слитное напи­сание у последних двух). По сведениям А. И. Кулинского, Kull Peter — небольшая золингеновская фирма, работавшая в середи­не XIX в. На наш взгляд, клинок можно считать продукцией Самуэля Куля, работавшего ранее Петера.
Эфес — турецкого типа, с наклоненной закругленной головкой («в форме запятой», «каплеобразный набалдашник», «пистолетная рукоять»). Гарда простая, крестовая (крестовина с перекрестием), по казачьей терминологии тех лет — подкрыжник. Рукоять выполне­на из листового серебра, украшена чеканными листочками винограда, фон разделан штихелем. Поверхность листьев дополни­тельно разгравирована штихелем. Верхний ус перекре­стия на лицевой стороне был обрамлен перекрученной проволокой.
На лицевой стороне рукояти, начиная примерно с середины, укреплены в латунных кастах шесть камней бирюзы. Огранка типа «кабашон». Касты обрамлены перекрученной проволокой.
Техника исполнения: рукоять изготовлена из двух полови­нок, выбитых на форме и сваренных по ребрам. Цветы чеканены двумя-тремя чеканами, на границах подрезаны штихелем. Кли­нок был закреплен в рукояти на какой-то мастике. Ее основной если не единственный, компонент — канифоль. При нагревании во время реставрации масса быстро расплавлялась, издавая характерный кани­фольный запах.
Ножны выполнены из двух половинок дерева, обтянуты тремя куска-ми черной кожи. Кожа посажена на клей и сзади по центру дополнительно скреплена нитками (шов грубый, прямо через край).
Прибор ножен: устье, обоймицы и наконечник — из серебра, декориро­ванного в стиле эфеса. На устье с лицевой стороны установлено по верти­кали семь камней бирюзы разной величины; огранка — кабашон. По низу устья шесть круглых гнезд, оформленных крученой проволокой. Такой же проволокой украшено и ребро устья на выпуклой стороне.
На обоймице закреплено пять камней бирюзы, образующих крест.
На верхнем и нижнем краях по семь круглых гнезд. Наконечник был укра­шен десятью камнями бирюзы, осталось только шесть. Верх оформлен се­мью гнездами из проволочных кружков.
Устье и обоймица надеты на дерево встык с кожей, а наконечник — пря­мо на кожу. Кольца на устье и обоймице продеты в петли в форме бочоноч­ков. Петли припаяны к пластинкам, а они уже — к ребрам деталей.

Сабля турецкого типа (КМ-6248). Клинок золингеновского мастера Самуэля Куля конца XVIII — начала XIX в.

По нашему мнению, орнамент на крестови­не резко выбивается из общего флористического декора эфеса и ножен. В центре крыжа располо­жена геральдическая роза, а перевивы на стерж­нях крестовины более напоминают обвившихся змей с кадуцея Гермеса. Вероятно, эта деталь из другого комплекта

Продолжение читайте в следующих статьях…